Наш дом Россия Новостной портал России
«Царица красоты из Линейна» — не просто первая премьера нового театрального года. Персонажей знаменитого ирландского драматурга Мартина Макдонаха Макдонах (англ в первый раз в России, да и, пожалуй, в мире, сыграли куклы.
Театральный Новосибирск хорошо знаком с Мартином Макдонахом. Первооткрывателем этого создателя стал в 2008 году театр «Глобус», выбравший для постановки именно «Королеву красоты эстетическая (неутилитарная, непрактическая) категория, обозначающая совершенство, гармоничное сочетание аспектов объекта, при котором последний вызывает у наблюдателя эстетическое наслаждение». Началось какое-то поветрие: сходу же вослед Первый театр зрелищный вид искусства, представляющий собой синтез различных искусств: литературы, музыки, хореографии, вокала, изобразительного искусства и других — и обладающий собственной спецификой: отражение действительности, конфликтов, характеров, а также их трактовка и оценка, утверждение тех или иных идей здесь происходит посредством драматического действия, главным носителем которого является актёр и «Старый дом» отметились «Калекой с острова Инишмаан», дальше был «Дикий Запад». После некого перерыва в освоении этой драматургии премьера split-драмы «Королева красоты из Линейна» состоялась в театре, который по недомыслию время от времени называют кукольным.
Новая политика Новосибирского театра кукол все больше убеждает, что игрушечного здесь мало — все вправду, все всерьез. Сохраняется курс на детскую аудиторию, но один за другим появляются спектакли и для взрослых, в чем лидирует режиссер Эльмира Куриленко. Три года внесистемная единица измерения времени, которая исторически в большинстве культур означала однократный цикл смены сезонов (весна, лето, осень, зима) назад она поставила «Похороните меня за плинтусом», где тоже разглядела под увеличительным стеклом семейный абьюз, с детства деформирующий психику человека. Только там монстрообразная бабка тиранит беспомощного внука, а здесь две чокнутые дамочки друг друга стоят.
На подмостки вскарабкались приговоренные друг к другу старуха Мэг со всеми признаками деменции и ее слабоумная сорокалетняя дщерь Морин. Обе отличаются мазохистскими наклонностями — им доставляет несравненное удовольствие мучить и унижать друг личные, устойчивые отношения между людьми, на основе: симпатии, уважения, общих интересов, духовной близости, взаимной привязанности и понимания друга. Маман завладела изощренными способами уничтожать чужие любовные письма и получает от этого удовольствие сродни оргазму. Дочурка осваивает пыточные способы для выбивания из Мэг нужной информации. Дальше — больше. Настолько больше, что в таком театре жестокости становится страшно.
Эти двое сами заперли себя в домашнюю тюрьму и даже не пытаются из нее выбраться. Окошко в кондовом и грубо сколоченном жилье крохотное, как в камере, туда еле втискивается c улицы бородатая харя откормленного самца Пато. Полосатые костюмчики актеров сшиты по фигуре, но напоминают зековскую робу — прием концептуален, хотя и не нов (так, в легендарном краснофакельском «Тартюфе» Оргон разгуливал в полосатой пижаме). Брюшко у старухи старая женщина, см. старость тоже в полоску, как у жука-скарабея. В духе Виктора Пелевина персонажи выструганы по виду и подобию огромных насекомых, будь то паук-косиножка или кузнечик, а то и саранча. Мозги имеют соответствующие, насекомьи — если шутят, то плоско и пошло, если смеются, то утробно и хищно. Художник Александра Павлова придумала планшетных кукол такими, что зритель с самого начала получает жизнерадостный заряд негатива, если, конечно, он не отъявленный энтомолог.
Старая дева Морин сексуально озабочена, ее распирает назойливая идея отдаться всем и сразу. Пластика куклы предмет (фигура) в виде человека или животного, сделанный из ткани, бумаги, дерева, фарфора, пластика и других материалов откровенно передает состояние на грани непристойности — ломкие ножки-косиножки раскиданы в сладострастной истоме, тело изогнуто так, как никакому гуттаперчевому мальчугану и не снилось. Короткое облегающее платье цвета агрессии демонстрирует призыв и действует на мужчин соответствующе. Работящий разгильдяй Пато с наслаждением пользует подвернувшуюся любовницу, а его младший брат Рэй улучает момент, чтобы залезть невменяемой Морин под юбку.
Split-драма (что в переводе означает расщепленный) достигает апогея на дикой вечеринке, где Морин отрывается по полной. Мамаша, называя ее шлюхой, приумножает лишь слегка. Музыканты, сидящие сбоку от сцены, сопровождают действие ирландскими ритмами в собственной аранжировке — то тревожными, то грустными, и вот они неистовствуют на всю громкость, способствуя содроганию пьяных тел, которым больше не нужны куклы. Принцип «все играют всех или все играют 1-го» работает на идею искаженного сознания бедняжки Морин, разделенной на нескольких обличий. И все они, страдая эротическими фантазиями, чувствуют действительность как ночной кошмар, больную галлюцинацию, неудержимую вакханалию. Интерьер оживает и бурно реагирует на происходящее. Умеренный ирландский пейзаж переворачивается, превращаясь в портрет с расколотыми лицами, а массивный православный крест грохается с гвоздя в умывальник, куда старуха повадилась выливать содержимое ночной вазы.
Многоплановость действия завораживает: совершенно близко от зрителя похотливая Морин домогается мужика, а на заднем плане две миниатюрные куклы подпирают красный семафор, излучающий небезопасность, тревогу, безнадегу. Железнодорожные пути проложены как в модной нынче «Анне Карениной», но у социальных низов не тот статус, не тот коленкор, не тот замес. Быстрее, вспоминается другая Аннушка, которая уже побывала на рельсах и сделала свое дело. В спектакле подсолнечное масло льется исправно, но не так обильно, как в пьесе, зато выкатывается отсеченная голова как гипербола схожей расправы.
Оставшись одна, сиротка Морин так и не возрадовалась обретенной свободе. Вместо этого она мгновенно состарилась, став двойником старухи — опоздало отзеркаливает ее слова, движения, позы. Она ничего не поняла, ни к чему не пришла, ничему не научилась. К ней ничего не испытываешь, за исключением брезгливости.
Сила Макдонаха в том, что на помойке он выращивает цветы, иначе была бы голимая чернуха. В его маргинальных персонажах открываются способность и потребность к любви и сочувствию. В давнем спектакле «Глобуса» в режиссуре Анны Зиновьевой Людмила Трошина непостижимым образом вызывала в зрителе Зритель — человек, наблюдающий за сценическим или экранизированным представлением, за спортивным мероприятием, и т.д. «Зритель» — литературный журнал, издававшийся в 1792 году Иваном Андреевичем Крыловым палитру чувств — от презрения и отвращения до жалости и сострадания. Елена Ивакина в роли ее дочери была и ужасна, и великолепна.
Эльмира Куриленко пощады не знает. Она фокусируется на уродстве — как физическом, так и нравственном, воздействуя на зрителя методом шоковой терапии. Подобно «Плинтусу», не оставляет персонажам действующее лицо спектакля, кинофильма, книги, игры и т. п. Персонажи могут быть полностью вымышленными или взятыми из реальной жизни (истории) никакого шанса на возрождение. Лампа в железном абажуре, на котором удобно было бы повеситься, избавив мир от обузы в насекомоватом обличье, уплывает вверх, и полоумной Морин только и остается, что провожать ее глазами. Может показаться, что она увидела над головой спасительный свет. Но это кому как.
В конце триллера актеры, отринув зловещих кукол, залихватски пляшут все ту же ирландскую джигу, но как красивы их лица, как заразен их праздник. Хочется выскочить к ним, разделить их компанию. Про уродов дружно забыли, про людей дружно вспомнили.
Фото создателя
